Прошло ещё два года. Забытая Империя под руководством Луция не просто выживала — она крепла, обрастала плотью и костью, становилась настоящей державой. Город, некогда дрожавший под пятой тирана, теперь гордо смотрел на мир с высоты своих новых стен. Башни стали выше, рвы — глубже, а в бойницах теперь стояли не просто стражники, а ветераны, знавшие цену каждому удару меча. Торговля процветала. Караваны шли через ворота, ремесленники славились по всему региону, а слава о легионе Луция гремела далеко за пределами окрестных земель. Но мир не любит сильных. И чем увереннее становилась Забытая Империя, тем больше врагов она наживала. Причина войны: гордость и выгода Соседнее королевство — Альтария — давно присматривалось к процветающему городу. Его король, Велдор III, был правителем амбициозным и жестоким. Для него Забытая Империя была не просто соседом — она была вызовом. — Они строят свою «Империю», — презрительно говорил Велдор на совете, постукивая перстнем по столу. — Они смеют называть себя наследниками Рима, которого здесь никогда не было! Это оскорбление для всех нас. На самом деле короля тревожили не слова, а сила. Город Луция контролировал торговые пути, собирал налоги, строил укрепления и не признавал верховенства Альтарии. Купцы всё чаще шли в обход альтарийских застав, чтобы попасть в безопасный город Луция. Это било по казне Велдора, а для короля, привыкшего к роскоши и пышным пирам, пустеющая казна была хуже любой военной угрозы. Формальным поводом к войне стал отказ Луция признать сюзеренитет Альтарии и выплатить «компенсацию за пользование торговыми путями». Посланник короля привёз ультиматум, расписанный на пергаменте с золотой каймой. Луций выслушал его спокойно, не перебивая, не хмурясь, лишь изредка поглядывая на штандарт с золотым орлом, висевший над креслом. Когда посланник закончил, Луций медленно поднялся. — Мы не платим за то, что принадлежит нам по праву, — произнёс он ровным голосом. — Мы защищаем свои земли и своих людей. Если Альтария хочет войны — она её получит. Посланник уехал ни с чем, а Луций начал готовиться к обороне. Совет и тень предчувствия Совет собрался в зале дворца, где некогда восседал тиран, а теперь стоял простой дубовый стол, за которым сидели не придворные, а соратники. Роарити, Женя, Артэк и, конечно, Скайнет. — Альтария сильна, — говорил Роарити. — У них больше кавалерии, у них опытные командиры. Но у нас — лучшая оборона и лучшая дисциплина. — И у нас есть инженеры, — добавил Женя, постукивая по чертежу укреплений. — Мы готовы к осаде. Стены выдержат. Артэк хмыкнул: — Стены — это хорошо. Но если враг прорвётся внутрь, нам придётся драться на улицах. Мои люди готовы. Скайнет молчала, задумчиво крутя в пальцах кинжал. Луций посмотрел на неё: — Что думаешь? — Думаю, что Велдор не будет просто стоять под стенами. Он попробует ударить с нескольких сторон, чтобы отвлечь нас. Нам нужно быть готовыми к прорыву. Луций кивнул: — Значит, распределим силы. Скайнет, ты возьмёшь лёгкую пехоту и будешь отвечать за мобильные группы. Если враг прорвётся — ты должна ударить им в бок, пока основная линия обороны держит строй. — Сделаю, — коротко ответила она. В тот вечер, когда все разошлись, Луций задержался у окна. Скайнет подошла к нему, не стуча, как делала всегда, будто знала, что он не спит. — Ты переживаешь, — сказала она просто. — Я не хочу терять никого из вас, — признался Луций. — Тогда не теряй. Но и не прячь нас от войны. Мы знаем, на что идём. Она положила руку ему на плечо, улыбнулась и ушла, оставив после себя только лёгкий запах дыма и железа — запах воина. А в это время во дворе, под тусклым светом факелов, молодой солдат, которого все звали «Легионер», продолжал тренировку. Он стоял в строю тяжёлой пехоты, отрабатывая связки ударов и работу со щитом. Движения его были точными, экономными, будто он не просто учился, а вспоминал что‑то давно забытое. Он не искал славы, не тянулся к командирам, держался ровно посередине строя — не впереди, чтобы не выделяться, но и не позади, чтобы не прятаться. Иногда Луций замечал его во время обходов. Что‑то в осанке парня, в том, как он держал щит, в том, как не сводил глаз с приказа, казалось легату странно знакомым. Не как у деревенского парня, который взял меч впервые, а как у человека, который привык к строю, к ритму легиона. Однажды Луций остановился рядом, когда «Легионер» поправлял ремни на доспехах. — Откуда ты? — спросил Луций. — Из дальних земель, господин, — спокойно ответил парень. — Там, откуда я пришёл, тоже ценили дисциплину. Луций хотел спросить ещё что‑то, но в этот момент подошёл центурион с докладом, и момент был упущен. Но Луций запомнил эту странность: будто «Легионер» знал, как устроен легион, лучше, чем многие ветераны. И эта странность не тревожила — она внушала доверие. Осада и прорыв Альтарийская армия подошла к городу на рассвете. Их знамёна — алые с золотым львом — развевались на ветру. Войско было огромным: тяжёлая кавалерия, пехота, осадные башни, баллисты. Первые дни прошли в обстрелах. Камни били по стенам, стрелы летели тучами, но укрепления выдерживали. Женя лично проверял каждый участок, отдавал приказы инженерам, следил, чтобы запасы камней и смолы были наготове. На четвёртый день Альтария пошла на штурм. Осадные башни подкатили к стенам, и сотни воинов полезли наверх по лестницам. Легионеры Луция встретили их копьями, камнями и кипящей смолой. В одном из участков стены враг всё же прорвался. Группа альтарийцев сумела зацепиться за зубцы и начала спускаться во внутренний двор. Луций бросил туда резерв, но враг наступал слишком быстро. Именно тогда Скайнет со своей лёгкой пехотой ударила с фланга. Её бойцы двигались как тени: быстрые, бесшумные, смертоносные. Они врывались в ряды врага, рубили связки, сбивали командиров, сеяли панику. Сама Скайнет сражалась в первых рядах. Её парные клинки мелькали в воздухе, рассекая доспехи и плоть. Она смеялась в лицо смерти, выкрикивая приказы своим людям: — Держите строй! Не давайте им перегруппироваться! Рядом с ней, прикрывая её левый фланг, дрался «Легионер». Он не был её подчинённым — он был из тяжёлой пехоты и вообще не должен был оказаться здесь. Но когда он увидел, как Скайнет прорывается сквозь ряды врага, он просто сдвинулся вместе со своим щитом, закрывая её от удара из слепой зоны. Потом ещё раз, и ещё. Он не думал о приказах — он видел, что она делает невозможное, и просто не мог позволить ей пасть из‑за чьей‑то стрелы или удара в спину. Он не выделялся среди других — его доспех был таким же поцарапанным, щит — таким же изрубленным, как у всех. Но он делал ровно то, что должен делать легионер: держал строй, прикрывал товарища, не отступал. Но альтарийцы бросили в бой элитный отряд — тяжёлую пехоту в чёрных доспехах, вооружённую длинными пиками. Они шли медленно, но неумолимо, пробивая себе путь сквозь ряды лёгкой пехоты. Скайнет заметила их слишком поздно. Она отбила удар одного воина, развернулась, чтобы встретить другого, но третий, огромный и тяжёлый, ударил пикой снизу вверх. Остриё пробило доспех, вошло под рёбра. Скайнет застыла на мгновение, чувствуя, как жар разливается по телу. Она не упала. Вместо этого она шагнула вперёд, вонзив оба клинка в грудь нападавшего. Он рухнул, но и Скайнет пошатнулась. Кровь хлынула изо рта, когда она попыталась отдать последний приказ: — Не отступать… держите строй… Её глаза встретились с глазами Луция, который пробивался к ней сквозь схватку. Он увидел её падение, закричал, но было уже поздно. «Легионер», стоявший рядом, на секунду замер, а затем с рёвом бросился вперёд, закрывая собой её падающее тело. Он рубил, колол, крушил всё, что двигалось, превращая пространство вокруг Скайнет в кровавую пустоту, куда не мог прорваться ни один враг. Он не пытался стать героем — он просто не мог оставить её лежать без защиты. Прощание и клятва Луций опустился на колени рядом с ней, прижимая к ране кусок ткани. — Держись, Скайнет! Держись! Она слабо улыбнулась, её пальцы сжали его руку. — Я… я не хотела… быть героиней. Просто хотела, чтобы этот город жил. — Он будет жить, — твёрдо сказал Луций. — Клянусь. Её дыхание стало тише, глаза закрылись. Скайнет ушла, не дожив до победы, но подарив её другим. «Легионер» стоял над ней, тяжело дыша, с окровавленным мечом в руке. Его лицо было белее мела, но в глазах горела решимость. Луций поднял на него взгляд: — Ты прикрыл её до конца. Этого не забудут. «Легионер» молча кивнул. Ему не нужны были слова. Он уже знал, какой будет его клятва — не словами, а делом. После битвы Луций приказал выковать статую Скайнет у главных ворот города — чтобы каждый, кто входит в город, помнил, какой ценой была куплена свобода. Артэк, обычно весёлый и легкомысленный, теперь тренировал солдат с удвоенной яростью. — Она не должна была умереть напрасно, — повторял он. — Мы должны быть лучше, быстрее, сильнее. Женя молча работал над новыми укреплениями, добавляя ловушки и скрытые ходы. Роарити вёл переговоры с соседними поселениями, пытаясь заручиться поддержкой. А Луций стоял над телом Скайнет, глядя на её парные клинки, лежащие рядом. — Ты была сердцем нашей лёгкой пехоты, — прошептал он. — И ты останешься её духом. С того дня «Легионер» вернулся в строй тяжёлой пехоты. Он не просил наград, не искал особого отношения, не стремился к командованию. Он снова стоял ровно посередине шеренги, как будто ничего не произошло. Но Луций теперь замечал его чаще. Не потому, что тот выделялся, а потому, что в нём была та самая странность, которую Луций никак не мог разгадать: будто он пришёл из мира, где слово «легион» означало не просто отряд, а судьбу. Однажды вечером, когда город уже спал, Луций подошёл к караульному посту, где «Легионер» нёс ночное дежурство. — Ты хорошо сражался, — просто сказал Луций. — Спасибо, господин, — ответил «Легионер», не поднимая глаз. — Я просто делал то, чему меня учили. — Кто тебя учил? — тихо спросил Луций. «Легионер» на мгновение замер, б